На первую страницу сервера "Русское Воскресение" На первую страницу

Статьи


Биография

Книги

Оглавление книг

Статьи

Интервью


"В Татьянин день уходят в небеса…"

Почти четверть века Вадим Валерианович Кожинов отдавал большýю часть своей души одному из старейших в Москве литературных объединений (год рождения – 1923) – при прославленной «Трёхгорной мануфактуре», что на Пресне.

За эти годы около 20 «кожиновцев» стали членами Союза писателей. Поэтам этого «лито» В.Кожинов посвятил третье издание своей знаменитой книги «Как пишутся стихи».

Мы предлагаем вниманию читателей подборку стихотворений поэтов «трёхгорки», посвящённых своему учителю, его памяти или просто отмеченных великим критиком при жизни.

По просьбе редакции «Российского писателя» эту эксклюзивную подборку составил новый руководитель литературной студии поэт М. Грозовский.

Герман БЕЛЯКОВ                                                                                             

БЕЛЫЙ ВЕТЕР

                Вадиму Кожинову

Память моя, память:

За грудкú – живое!

Как в метельной драме –

Белый ветер воет,

Воет, завывает:

– Мило, аль не мило?

Или не бывает

Все, что с нами было?

Было – да не сплыло,

Вдрызг столкнулось лбами, –

И слезой омылась

Память моя, память.

И тоску из воска,

Пахнущего шипром,

На мирских подмостках

Свежим ветром сшибло.

Как по снежной замети

Черной укоризны

Прикасаюсь к памяти –

Прикасаюсь к жизни.

 * * *

...Шли долго с кладбища,

Молчали.

Казалось, горя не избыть.

Что делать?
Делать что – в печали?

– Жить, – птичка свистнула,

Жить! Жить!

Марина БЕЛЯНЧИКОВА

* * *

                                             "Сияла ночь..."

                                                               А. ФЕТ

Мне страшно оттого, что я тебя люблю

И нету сил уйти и мочи нет остаться,

Притронуся к тебе – и губы опалю,

Отпряну от тебя – они испепелятся.

Мне страшно оттого, что жизнь и ты – одно,

Что я, сгорев дотла, из пепла не воскресну.

В сияющую ночь распахнуто окно.

Распахнута душа в сияющую бездну.

* * *

То ли злоба меня одолела,

То ли сжала крутая тоска,

Только яростно и оголтело

Кровь ударила в жилы виска,

Так забила, что небо качнулось,

Так ударила, разум дробя,

Что когда, наконец, я очнулась,

Уже не было в мире тебя.

Михаил ГРОЗОВСКИЙ

* * *

Стою на мостике знакомом.

Гляжу в глаза студеных вод

и вижу небо - тот же омут

лишь глубиной наоборот.

Прощай мечта, зверек воздушный!

Теперь никто не даст ответ

на чем сосредоточить душу

в расплывчатой свободе лет.

Чтó правда? Вглядываюсь - вижу:

чем ближе к правде, тем грустней.

Придет грядущее, залижет

кровоподтеки наших дней,

и явятся другие будни,

и новая мне будет роль,

и грянет час, и страшно будет.

Но это уж другая боль...

* * *

                                     В.К.

Пускай мне будет неясна

печаль твоей души,

и отчего моя грустна

ты не поймешь в тиши.

Жизнь, растворенная в судьбе,

не полностью своя.

Мы не узнаем о себе

всего: ни ты, ни я.

Но между нами диалог,

хотя мы и молчим.

И в том усматривает Бог

грядущего зачин.

Александр ГУСЕВ

ОЗАРЕНИЕ

                                     

                                        Вадиму Кожинову

За усадьбой в вихре пыльном

Листья бешено неслись,

И сливались воедино

Быль и небыль, даль и близь.

Падал гром с надмирной кручи,

Неземной змеился свет...

Мрачно в кресле думал Тютчев:

Гром гремит, а ливня нет.

Мнилось Тютчеву, казалось,

Будто сам он лист сухой;

Долго Муза не касалась

Струн души его глухой.

Любый Фету, любый Фебу

Чинный барин и пророк,

Он мечтал промчать по небу

На Пегасе... и не мог.

И лишь ночью, когда тучи

Бурным хлынули дождем,

Со слезами молвил Тютчев:

“Всё во мне и я во всём ”.

* * *

Хорошо, что не все продается,

И с тобою, земная мечта,

Есть привольное небо и солнце,

И свободная в реках вода.

Не беда, что я снегом завьюжен,

Что в карманах лишь ветер поет.

Не беда, что на улице стужа,

И никто меня в гости не ждет.

Хорошо, что над близкими – крыши,

Что далеким уютно сейчас.

Хорошо, что есть кто-то превыше,

И мудрей, и бессмертнее нас.

Нина ДУБОВИЦКАЯ

СОРОКОВИНЫ

                                                   В.В.К.

Снега земли дождем размыты,

И ветер всё, что гнётся, гнёт.

Сопротивление гранита

Ему разгула не дает.

Еще ворота не закрыли,

И сторож вороном глядит

Туда, где между плит могильных

Народ до вечера стоит.

Живые розы замерзают,

Вихрится лент упругий шелк.

Душа над кладбищем летает

И видит всех, кто к ней пришел.

Все сорок дней пред вечным сроком

Душа, как бесконечный крест,

В себе соединяет роком

И боль земли, и даль небес.

Печального всплывёт немало

При покаянии души –

Что нажила, что настрадала,

Что не успела завершить...

И за полет в начале века,

За искренний её ответ

На глянце мартовского снега

Оставит роспись дальний свет.

* * *

Ветра нет, а листва оживилась.

Прояснилась небесная связь.

Оживленной листвой повторилась

Ваших слов непонятная вязь.

“Я спокоен за Вас”, – эту фразу

Четырех незатейливых слов

Я пойму, но доходит не сразу

Перелетное эхо веков.

Для поэта покой – бесконечность.

Напрягаются мыслей гужи –

Может, эти четыре словечка

Мне даны для спасенья души.

“Я спокоен за Вас... Я спокоен...”

Что таит многосмысленность слов?

И кружатся сомнения роем

У моих рыжеватых висков...

Николай ИОДЛОВСКИЙ

* * *

                       памяти Вадима Кожинова

Мужики, как мухи мрут.

Почему? Прошу, ответьте!

Жить кому-то не дают?

Или хочется им смерти?

Лучший цвет уходит в ночь,

Не успев пожить как надо.

Может быть, уводит прочь

Их Господь как бы в награду?

Нет и нет! Они полны

Жаждой жизни, видит Боже.

Но часы их сочтены,

И никто им не поможет...

А потом сквозь толщи лет

Льется звёзд далёких свет...

АНГЕЛ

А я, неверующий в Бога,

Увидел ангела в окне.

Смотрел печально он и строго,

И сразу страшно стало мне.

Да. Я виновен в этом мире.

Не проповедовал добро,

А молча жил в своей квартире

И о бумагу рвал перо.

Так ничего и не посеяв,

Я жил на свете много дней.

Как искупить перед Россией

Хотя бы часть вины моей?

Анатолий КАПИТОНОВ

* * *

                      В. В. Кожинову

Когда расцветает вишня,

ей душно и тесно в саду.

И знает один Всевышний,

как трудно стоять в цвету.

Сорвать бы скорей это платье

и бросить к ногам, словно цвет.

Но если идешь на распятье,

надо познать свой крест.

Екатерина КОЗЫРЕВА

ТЮТЧЕВ

                                  Вадиму Кожинову

Его дыхание земное.

Но с приближенностью к  Т о м у,

К т о жизнь вдохнул во все живое,

Дал чувство чувству, ум уму.

И роковым страстям знакома,

В чужбине жизнь его влеклась, –

Чтоб русский был в России дома,

Нужны величие и власть:

Высокомыслящая Лира.

Он верил Родине одной –

Спасению святого мира

Для благодати мировой.

ПРОЩАНИЕ

                 

Отошел муж, блаженный Вадим.

Вся Россия как Божие око

Издалёка глядела. 

                                  Над ним

Ангел крылья раскинул широко

И смотрел на него с высоты

Долго-долго у гроба земного.

Как его изменились черты,

Словно тут положили другого!

Но узнала я лоб и виски,

И прическа была мне знакома.

Говорят, он просил принести

В этот вечер расческу из дома.

На себя быть похожим хотел,

До прощания – viverе mеmento*

И ушел.

              И заплакал, запел

Дом последнего интеллигента.

---------------------------------------

* vivere memento – помни о жизни (лат.)

Александр ЛЕОНТЬЕВ

* * *

На поэтессе – клифт  с иголочки –

Мол, поглазейте, как пою!

Талантливо хоронят, сволочи,

Больную родину мою!

И дактилями, и пеонами,

И укороченной строкой –

Вразнос – товарными вагонами,

Распивочно – за упокой!

Они предложат строчек тонны вам,

Покажут пот, распишут зуд...

А за окном Рубцов с Платоновым

Асфальт

                  лопатами

                                      скребут.

* * *

                                     Вадиму Кожинову

Хотел ты сжечь меня – и воскресил.

Да, я молчал три года обреченно,

Да, ты суров... Но сколько дал мне сил,

Чтоб вновь забилось сердце окрыленно.

Пускай и непомерно был ты строг,

Я верности обидой не нарушу:

Меня ты к свету вывел, точно Бог,

Испепелив, живой оставил душу.

Благодарю за праведность твою.

Как хорошо, что, потеряв дорогу,

У пропасти неверья на краю

Вернуться можно к отчему порогу!

Дмитрий МОРОЗОВ

* * *

Увы, уходят старики,

Как будто улетают птицы,

И в день прощанья и тоски

Мне тяжко старшим становиться.

Мне тяжко в путанице дней

Поступок, мнение и слово

Сверять не с мудростью другого,

А только с совестью своей

И жить, чтоб честью не упасть,

Укрыть всех близких от невзгоды...

Какая горькая свобода,

Какая тягостная власть!

НА СМЕРТЬ ВАДИМА КОЖИНОВА

Звонит Альберт: “Ты слышишь, Дим!

Ты слышишь, Дим! Ушёл Вадим...”

И голос сел.

И замолчал. И я не смел

Прервать молчанье. Но из тьмы

Как будто – стон: “А как же мы?”

Да полно, вот уж много лет,

Глянь, тот – профессор, тот – поэт,

Награды есть и книги есть,

Своих учеников не счесть.

И все же будто бы из тьмы:

“А как же мы, а как же мы...”

Альберт ЛЕОНАРДОВ

* * *

Чтобы выжить в тоске без наличия воли,

Надо спрятать лицо в занавески окна,

И, прижавшись к стеклу, остудить эти боли,

Искаженность и черствость постигшего сна.

Можно бить и кричать, заходиться слезою,

Можно финиши рвать на последнем ноже,

Лишь... нельзя из стекла вырывать полосою,

Что раскрыло глаза и замерзло ... уже!

НА ВЫСТАВКЕ ПОРТРЕТА

Ямщик ленивый и наивный,

Пропахший ветром и слезой,

Храни свой лик, как погреб винный

Хранит соблазн потехи злой.

Ты весь – бадья дорожной жажды,

Ты – кнутовища бранный лёт.

Пусть рот, разинутый однажды,

Душе сомкнуться не дает!

Владимир ПОПОВ

ПРОЩАЛЬНАЯ ПЕСНЯ

                   

                                           А.С. Пушкину

Отчего эти очи померкли?

Оттого, что февраль на дворе

Отпевает в Конюшенной церкви,

А хоронит в Синичьей горе.

Гроб морозный, рогожей укрытый.

Не заплакать, не спеть, не вздохнуть.

Проводи меня, дядька Никита,

В мой последний отмеченный путь.

Собираются тучи над лесом,

Воет ветер, пугает коней.

Вот опять разыгралися бесы

И хохочут над смертью моей.

Поднимаются ночи завесы

И качают мою колыбель,

И протяжною русскою песней

Над равниною плачет метель.

АЛЬБЕРТУ ЛЕОНАРДОВУ

                                памяти В.В. Кожинова

Вот мы опять с тобой осиротели

и коротаем сумерки вдвоем...

Еще веселых песен не допели,

уже опять печальные поем.

Ты посмотри, как время отлетает

и пропадает дивная краса...

Татьянин день в морозной дымке тает.

Татьянин день уходит в небеса.

И облака над церковью старинной,

как череда неумолимых дней...

Издалека придут сороковины

и проплывут над Родиной моей.

Чуть слышно, где-то, музыка играет.

И ветерок приносит голоса...

В Татьянин день никто не умирает –

в Татьянин день уходят в небеса.

Вячеслав САБЛУКОВ

* * *

                   памяти Вадима Кожинова

В потемках жизни торопливой

Нас вел духовный поводырь

И вещим словом терпеливо

К высотам духа приводил.

Походкой разною мы шли,

Порой сбиваясь на ухабах,

Но искры истин души жгли.

Ни “левых” не было, ни “правых”.

Искали мы, забыв тщету,

Согреты светочем безгрешным,

Искусства тайную мечту  –

Себя в неведенье кромешном.

Но день настал, и стало ясно

Насколько сделались бедней.

Духовная свеча угасла,

Но сотня тоненьких огней

Скорбит и молится о ней.

* * *

Всё тяжелей, мрачнее тучи

Студёней воды в берегах.

И взгляды осени колючи,

И дали в будущих снегах.

Я различаю их упрямо

В сырой покорности земли;

Иду налево иль направо –

Дороги сходятся мои

В глухую пору листопада,

В насквозь изжитую траву...

Но и у края верить надо:

Переживу. Переживу...

Анна ШЕСТОВА

* * *

                             Вадиму Кожинову

Смятенно струны рокотали

Под быстрой трепетной рукой.

Слетались вечные печали

На ропот их, на голос твой.

Сходились призрачные тени

Друзей, познавших мир иной.

Витал мятежный, скорбный гений

Над головой твоей седой.


 

наверх

Биография

Книги

Оглавление книг

Статьи

Интервью


 
евроокна пвх